Эти слова могут показаться вам бессердечными при данных обстоятельствах. А обстоятельства были таковы, что мистер Хьюм лежал на полу между окном и письменным столом в положении, описание которого вы услышите. В груди у него торчала стрела. В ней опознали ту, которая, когда покойного последний раз видели живым в обществе подсудимого, висела на стене кабинета, что подтверждает и обвиняемый. Согласно медицинскому свидетельству, которое мы представим, стрелу воткнули в тело с такой силой, что она пронзила сердце, вызвав немедленную смерть. В показаниях экспертов вы услышите, что стрелу не выпустили из лука, а, очевидно, использовали как ручное оружие наподобие ножа. Вы услышите от полицейских, что на стреле, провисевшей несколько лет на стене, был слой пыли, стертый лишь в одном месте, где обнаружены четкие отпечатки пальцев. И наконец, вы услышите, что эти отпечатки принадлежат обвиняемому.

Что произошло, когда подсудимый открыл дверь кабинета мисс Джордан, мистеру Флемингу и дворецкому? Как они обнаружили, он находился в комнате наедине с мертвецом. «Кто это сделал?» — обратился к нему мистер Флеминг. «Полагаю, вы скажете, что я», — ответил обвиняемый. «Вы убили его, — заявил мистер Флеминг, — и нам лучше вызвать полицию». Обследуя комнату, они обнаружили, что стальные ставни и подъемные окна все еще заперты изнутри. Таким образом, обвиняемого застали наедине с убитым в комнате, куда нельзя было проникнуть ни через дверь, ни через окна, а других доступов туда не существовало. Покуда мистер Флеминг осматривал комнату, обвиняемый сидел на стуле, внешне абсолютно спокойный, и курил сигарету…

Кто-то кашлянул. Кашель был непреднамеренным, но по залу пробежал легкий шорох. Я не мог определить, как большинство присутствующих воспринимает речь обвинителя, но атмосфера в зале была зловещей. Позади нас, на местах земельной корпорации Сити, сидели две женщины. Одна — в пальто из шкуры леопарда — была красивой, а другая — невзрачной, если не сказать уродливой, и ее аристократическое лицо покрывал плотный слой косметики. Справедливость требует признать, что они не вертелись, не смеялись и громко не разговаривали — их шепот слышали только мы.