— Милорд и жюри все понимают, — умиротворяюще произнес обвинитель. — Вы были кем-то вроде родственников?

— Нет-нет, мы не были родственниками. Мы…

— Понятно, мисс Джордан. Сколько времени вы пробыли с ним?

— Четырнадцать лет.

— Вы близко его знали?

— Да, очень близко.

Обвинитель предъявил два письма, касающиеся помолвки Мэри Хьюм, — одно от девушки к отцу, другое от отца к дочери, — и попросил подтвердить их подлинность. Мисс Джордан, по ее словам, видела первое письмо и помогала писать второе. Характеры начинали вырисовываться. Судя по ее письму, Мэри Хьюм была импульсивной, ветреной и слегка непоследовательной, как и можно было себе представить по фотографии блондинки с широко расставленными глазами, которая украшала сегодняшний утренний выпуск «Дейли экспресс», но при этом не чуждой практичности. Эйвори Хьюм выглядел снисходительным и осторожным, со склонностью к педантичным проповедям. Больше всего его, казалось, радовала одна мысль: «Верю, что пройдет не слишком много лет, когда я смогу с уверенностью сказать, что вскоре у меня появится внук… (В этот момент человек на скамье подсудимых побледнел, как привидение.) Я так уверен в этом, моя дорогая дочка, что собираюсь оставить все свое состояние в виде траста для сына, который у тебя появится. Надеюсь провести много счастливых лет в вашей компании».

Послышалось неловкое покашливание. Ансуэлл сидел, уставясь на лежащие на коленях руки. Мистер Хантли Лотон продолжал допрос Амелии Джордан.

— Вы помните какие-нибудь конкретные замечания мистера Хьюма насчет помолвки?

— Да. Он говорил, что очень доволен и не мог желать ничего лучшего. «А вы что-нибудь знаете о мистере Ансуэлле?» — спросила я. «Да, он прекрасный молодой человек — я знал его мать, она была очень основательная женщина». Что-то в этом роде.

— Иными словами, он рассматривал брак как решенное дело?